Rave.by

AME. ДУША НЕ ЗНАЮЩАЯ ПОКОЯ ( Про будущее, настоящее и внутреннее )06.03.2012

 

В 2011 году у Франка Видеманна и Кристиана Бейера, известных по дуэту Ame произошло масса интересного. Во-первых, они разделились. Во-вторых сделали несколько радикальных шагов на     лейбле, в-третьих записали один из главных хитов прошлого года.

2011 год для Кристиана Бейера и Франка Видемана, известных как Ame, стал решающим годом. В том году они по-новому распределили роль в своем проекте: Бейер и дальше будет выступать в качестве диджея, Видеманн же, напротив, будет выступать исключительно живьем. Их ремикс на Osunlade «Envision», стал одним из хитов 2011 года. А их, совместный с Диксоном, лейбл Innervisions, предпринял радикальный подход: отказавшись от привычных каналов сбыта в пользу собственной дистрибуции. В феврале у дуэта должен выйти альбом, записанный живьем и оттого называющийся просто, «Live».

Кристиан, Франк, живой альбом — это же один из самых сложных форматов, особенно в области электронной музыки. Почему вы за него взялись?

Кристиан Бейер: Наверное нужно объяснить наш статус кво. Мы ведь уже год вживую играем, и решили, что живьем будет выступать только Франк, а я буду продолжать играть в качестве диджея. Всегда кажется немного странным, когда во время выступления за лэптопами на сцене стоят два или три человека. 

Франк Видеманн: В прошлом у нас часто случалось так, что люди вообще не понимали, кто из нас чем занимается. Мне кажется, что это разделение на диджея и музыканта привнесет больше ясности. Ну и для нас двоих это будет более справедливо. Кристиан, скажем, больший диджей чем я, в то время как я больше люблю спокойствие. С живыми выступлениями мне гораздо приятней выступать. Почему же мы сейчас издаем CD? Могу ответить банально: у нас уже давно не выходило CD, хотя материала накопилось предостаточно. Поэтому мы и решили его издать.

Насколько музыка Ame отличается от своих живых версий?

Бейер: Сами треки были переработаны под живое выступление. Даже люди, которые слышали оригиналы, говорят что эти версии не столь похожи. Ну и поэтому нам пришлось немного отступить, чтобы сделать треки более узнаваемыми. 

Видеманн: Когда я начал выступать живьем, то поначалу я пытался совсем не менять треки, и играть их как можно близко к оригиналу. Однако все это сковывало. Ведь в оригинальных версиях не так много элементов. Ну и все выглядело бы безумием, если бы я только и делал, что воспроизводил эти оригиналы. Все это было бы очень скучно — и для меня, и для людей. Поэтому мы сели и подумали о том, какие существуют основные составляющие. Какие есть главные элементы того или иного трека? Вот так примерно все и получилось.

Бейер: Нужно еще сказать, что Франк выходил на сцену безо всякого опыта в живых выступлениях. Хенрику Шварцу, например, потребовались годы для того, чтобы достичь сегодняшнего уровня. Франку же пришлось сразу выходить на большую сцену, и ему сразу же пришлось разбираться в нюансах. Мне кажется, что сейчас мы во всем разобрались.

Является ли для вас Хенрик Шварц эталоном?

Видеманн: Если на него посмотреть, то создается такое впечатление, что Ableton в его руках, это полноценный инструмент. Хвалить особо я его не хочу, поскольку ясно — что мы с ним друзья. Но он всегда выступает очень виртуозно. Музыкант сначала учится играть на одном инструменте, затем играет в одной или двух группах, а потом, если все складывается хорошо, и выступить перед тысячью человек. Я же в течение нескольких месяцев учился играть на своем инструменте, потом, после нескольких проб, я впервые выступил перед тысячью человек. И это для меня было своеобразным вызовом.

Как вы записывали отдельные треки? 

С точки зрения танцора, в каких-то случаях, вы можете понять, что именно делает клубное выступление живым?

Видеманн: С лэптоповыми живыми выступлениями действительно есть проблема, когда вы не видите, что на самом деле происходит. Кроме того, сейчас многие диджеи выступают при помощи ноутбуков, и порой, после своих выступлений, я слышу комментарии — это был классный диджейский сэт. Приходится объяснять еще раз — я играю все треки вживую. У меня есть определенное количество треков, есть какие-то варианты эффектов, вроде фильтров и дилэев, благодаря которым я могу привнести драматургии. То, что я недооценивал поначалу это то, что именно должно происходить в переходе между двумя треками. Как мне перейти с одного трека на другой?
Бейер: Во время живых выступлений встает вопрос о персонализации. Если Хенрик кружится вокруг своего ноутбука словно дервиш, то люди заражаются всем происходящим, даже если они не до конца понимают, что именно он там делает.

Именно поэтому многие живые выступления обзаводятся визуальной стороной?
Бейер: Конечно. Только у Хенрика речь скорее идет о человека, а у, скажем, Plastikman, речь идет о визуализации. Что тоже интересно.

Почему вы ничего такого не используете?
Видеманн: В первую очередь, во время моих живых выступлениях речь идет о музыке. И я полагаю, что исполняя наши треки, я всецело сосредоточен на музыке. Свет или визуализация, конечно же, поддерживают клубные впечатления, но у меня это стоит не на первых местах. Тем не менее, я бы не стал говорить, что в будущем ничего такого в наших живых выступлениях не появится. Тем более, порой приходится тяжело на больших фестивалях удерживать внимание слушателей исключительно музыкой, поскольку публика сегодня, к сожалению, больше интересуется шоу, чем музыкой.

На букинге это как-то отразилось?
Видеманн: Скорее всего у людей, которые приходят. У меня ведь поначалу были лишь одни клавиши, но от нее пришлось отказаться, поскольку все это было видно только людям из первых четырех рядов. Видимо, порой приходится прибегать к банальным вещам. Я в этом году играл в Новый год. До меня кто-то там играл всякие хиты, вроде «Big Fun», и тут я задался вопросом, что я бы сейчас мог бы к этому подключиться — достать свой айфон и вуаля, пусть эйсидные звучки и народ бы просто с ума посходил. Видимо мне нужно обзавестись большим количеством маленьких гаджетов, чтобы людям было видно, что я там на сцене делаю.
Бейер: Я тут видел выступление одного популярного музыканта, не хочу называть его имени, у которого был ноутбук, в котором были все необходимые «клипы». Он ничего с ними нового толком и не делал — просто через айпэд двигал их туда-сюда, и регулировал громкость. Если это — будущее, тогда всем спокойной ночи!

Но, видимо, посетителям все это не так уж и важно, поскольку на концертах они хотят услышать треки, которые уже знают. 

Я считаю важным, что клубный проект должен выступать именно в клубе и не выпадать из поля зрения. Зачем люди туда приходят? Для того чтобы танцевать и смотреть, что там и как музыканты играют.

Когда вы поняли, что ваш ремикс на Osunlade стал хитом?

Бейер: Как только Франк сыграл его в первый раз. Если ты играешь что-то, что никто никогда еще не слышал, то уже на первых звуках ты понимаешь: Ну все, настал мой черед! 

Как вы находите баланс между хитами и музыкальным развитием?
Бейер: У нас было много времени после выхода «Rej». Если все время пытаться играть в хиты, то у тебя просто не остается никакого выбора. Ведь история знает массу примеров, когда какие-то артисты держались за какой-то один ход — но с точки зрения творчества, это были конченные люди. 
Видеманн: На самом деле у нас никакого особого плана не было — мы просто всегда стараемся придумать что-нибудь новое. Я считаю, что все, что мы сделали за последние годы, не так уж и плохи, но нам нужно было время, чтобы прийти к людям. Когда я слышу, как наш трек «Junggesellenmaschine», записанный пару лет назад, начинает в Panorama Bar доводить людей до экстаза, то я понимаю, что все мы это делаем не зря. Я знаю сколь много людей то и дело ставят наш ремикс на Osunlade, но лично я, его слушать более не могу. Конечно, поначалу все это очень здорово, но для меня важнее создавать треки, которые обладают длинной жизнью.
Бейер: «Junggesellenmaschine» стала нашей самой личной пластинкой.

Что именно вы подразумеваете под словом «лично»?
Бейер: Это было именно то, что мы хотели делать в то время. Ну и мы хотели бороться! Ведь как у нас устроен процесс? Нас двое — и от каждого в треке что-то должно быть. Возьмем, скажем, таких идолов, как Рон Трент и Шез Дамьер, тут ведь тоже нужно сказать, как именно они свою лучшую музыку записали. Вряд ли по отдельности. Правда у меня часто возникают проблемы с тем, что я не могу играть нашу музыку. 

Кажется, на данный момент есть две стратегии выхода на рынок. Либо делать крайне мало, но очень хорошо, записывая, скажем по два сингла в год, либо же выстреливать по два ремикса в неделю.
Видеманн: Существует огромный поток релизов, в котором один сингл быстро тонет. Так и у нас на лейбле. В прошлом году мы выпустили не 15 пластинок, а всего 6 или 7. Мы занимаемся этим потому что, что любим это, а не преследуя единственную цель — издать что-то.

На Innervisions существует уже сложившийся список артистов. Есть ли шанс артистам со стороны издаться у вас на лейбле?
Бейер: Конечно! Мы не говорим, что никого у нас видеть не хотим. Если мы делаем шесть релизов в год, то остается одна-две может остаться для кого-то со стороны. Было время, когда люди, которые казались нам интересные, нам ничего не хотели присылать. Но, в любом случае, мы слушаем много музыки, и если мы на что-то интересное натыкаемся, как было с треком Agoria, то мы охотно эту музыку издаем.

Лейблом вы занимаетесь втроем, вместе с Диксоном. Как протекает у вас процесс принятия управленческих решений?
Бейер: Мы можем слушать треки и по отдельности, и совместно. Это была одна из причин для нас, чтобы перебраться в Берлин — нужно было собрать лейбл.

Ваш уход в самостоятельную дистрибуцию в этом году вызвал большую дискуссию. Теперь вы, при выпуске очередного релиза даете экслюзив в 4 недели своему интернет-магазину Muting The Noise, прежде чем они будут доступны в цифровой версии. 
Бейер: Мы не уходили с Word And Sound из-за того, что мы были ими недовольны. Времена изменились. К тому же я не говорю что они хуже, но нужно как-то реагировать на это. Мы наблюдали за развитием нашего интернет-магазина что будет происходить, если все, то создания пластинок до их продажи есть под рукой. Если при дистрибуции и тираже в 1200 экземпляров, учитывая стоимость качественного мастеринга и печать высокого качества, то получается так, что мы ничего не зарабатываем. И так много нужно продать сразу! Винил на сегодня — это не необходимость, люди покупают музыку совершенно разных форматов. Чтобы убедить людей купить пластинку, им нужно что-то предложить. И это возможно при заинтересованной дистрибуции, которая будет держать низкую цену. Но все равно — сделать это очень трудно. Даже если у вас есть хит, то и в этом случае ничего не получится. Но если напечатать 500 экземпляров и взять на себя распространение, то заработать можно. Ведь вечно дотировать лейбл невозможно. Мы, очевидно, в более выигрышном положении, и более мелким лейблам такое не под силу. Возможно, скоро появится новый дистрибутор, я не знаю. Но пока мы довольны нашей работой. Да и контакт с клиентами — другой.

А какие отклики были до этого?
Бейер: Как положительно, так и отрицательно. Однако негативные комментарии пришли именно от тех людей, от которых мы и ожидали: которые только и делают что ноют и ноют. Другие же, наоборот, подходили к нам, и говорили что тоже двинутся в этом направлении. 
Видеманн: Одно ясно — что от исчезновения привычной схемы распространения страдают обычные музыкальные магазины. Если бы так стали делать все лейблы, то на свете осталось бы магазинов пять, не больше.

В какие магазины вы все еще осуществляете поставки?
Бейер: Если какой-то магазин делает у нас заказ, то мы и ему поставляем. А так мы поставляем Rush Hour, Fat Plastics, Hard Wax и Rotation. Берлин — это город, в котором все еще жива культура винила. В других же местах все чаще случается так, что проигрыватели стоят запыленные, и ощущение такое, что к ним лет пять уже никто не прикасался. 

Для покупателя через интернет, ваш магазин действительно предлагает внушительный выбор. 
Видеманн: Понятно, что такому человеку, который на Rush Hour заказывает 10 пластинок, легче купить там, но многим, кто хочет купить одну пластинку, приятней купить у нас, пусть даже такая пластинка и станет чуть дороже, учитывая почтовые сборы. Именно поэтому мы ставим в наш магазин и другие пластинки, и какую-то одежду. Раньше музыканту для начала нужно было найти лейбл. Затем лейбл должен был наладить распространение, и начать поставки в музыкальные магазины, а магазин должен был продавать пластинки конечным потребителям. Сегодня же дело обстоит иначе — теперь каждый может говорить, что у него есть собственный MP3-лейбл, релизы которого продаются на Beatport.
Бейер: Ну на Beatport тебе еще надо постараться. Там же фильтр стоит. 
Видеманн: Вряд ли там есть какая-то контролирующая инстанция. 
Бейер: Это демократизация рынка!
Видеманн: Я не говорю что это плохо. Но у некоторых людей есть проблема в том, чтобы найти эти пластинки. И именно это стало причиной для того, чтобы и другие пластинки были в нашем магазине. Мы — обычный фильтр, который рекомендует пластинки исходя по привычным критерием, вроде десяти лучших пластинок.

Вы все еще ощущаете зависимость от физических носителей?
Бейер: Да, у меня до сих пор это фетиш. Не только пластинки, но и компакт-диски и DVD. Мне они до сих пор нужны. 
Видеманн: Я рад, что теперь я могу брать в прокат фильмы на iTunes и что их не нужно даже сохранять на жесткий диск.