Rave.by

Peter Kruder: Иcкатель корней06.11.2009

Кто не знает о дуэте Kruder & Dorfmeister? Их работа "The Sessions" стала классикой современной электронной музыки, а их совместный лейбл G-Stone неутомимо выпускает звуковые бриллианты. Теперь этого дуэта нет, зато сам Крудер двигается дальше.

Вот интересно, нужно ли просить у него автограф или нет? Все-таки были времена, когда с Петером Крудером (Peter Kruder) носились как с писанной торбой. Вместе с Рихардом Дорфмайстером (Richard Dorfmeister), его музыкальном партнере по проекту K&D, и по лейблу G-Stone в прошлом десятилетии вынес драм-н-бейс с танцполов в диванные салоны - и к тому же все это было абсолютно новым звучанием замедленной музыки, а сами они были суперзвездами этого направления. Успешная формула выведенная в проекте K&D многократно копировалась, зачастую бездушно и безо всяких чувств, и, уже основательно нервируя, застыла как изваяние в образе типичной музыки для того, чтобы звучать фоном в кафе. Еще десять лет назад он получил от всего происходящего все, что только можно, рассказывает с милым венским акцентом 42-х летний житель Вены. Многочисленные морщинки вокруг глаз, так называемые "смешинки", свидетельствуют о том, что он никогда не терял удовольствия в работе с музыкой. Он просто переносил свое внимание с одного проекта на другой, к примеру с сольного проекта Peace Orchestra на совместный с Кристианом Проммером (Christian Prommer) проект Voom:Voom, или на проект Drumlesson, или же снова ввязывался в совместные работы с другими музыкантами, вроде диджея Хелла (DJ Hell). К тому же для себя он открыл магию прямых ритмов. С некоторым опозданием он принялся погружаться и знакомиться с классическими работами техно и хаус-музыки. Теперь, если судить по релизам на Macro или Gigolo, можно понять насколько успешно прошло его обучение, да к тому же не мешает снова окинуть взглядом привычные лаунж-пространства: совсем недавно на G-Stone вышла компиляция "Private Collection", куда попали его любимые фавориты, дистилированные из коллекции в 35.000 пластинок.

Кажется, что этот вопрос тебе будут задавать еще очень долго. Скажи, Петер, как тебе живется после той грандиозной шумихи, которая царила вокруг вашего проекта с Дорфмайстером?
Мы довольно быстро поняли, что нам со всем этим делать, как только поняли, что происходящее вокруг начало принимать какие-то извращенные формы. Именно по этой причине мы начали делать другие проекты. Рихард запустил Tosca, а я взялся за работу с Peace Orchestra, так как мы больше не хотели иметь ничего общего с этим безумием. Мы этого наелись по горло.

Наелись по горло, в каком смысле?
Когда вокруг тебя шумиха лишь увеличивается. Обычно так происходит когда твоя музыка нацелена на массы. У нас же никогда не было какой-то такой цели, единственное что мы хотели, это делать хорошую музыку. А то, что все это стало настолько успешным, мы к этому, надо сказать, мало имели отношения.

Между тем ваша работа "The K&D Sessions" продалась тиражом свыше миллиона экземпляров.
По сути, мы продали этот релиз тиражом в 2.5 миллиона экземпляров. Эта работа приобрела статус классической, и это, что ни говори, прекрасно. Ко мне постоянно подходят какие-то люди и говорят: "Эй, слушай, я помню твоим диском заслушивался. У меня с ним так много воспоминаний связано". Это же фантастика.
Сегодня виниловая версия "Sessions" стоит порядка двух сотен евро.
Мы никогда не делали допечатку тиража. С самого начала мы говорили о том, что делаем определенное количество экземпляров, и никаких допечаток делать не будем.

А у тебя самого, есть хоть один экземплярчик?
У меня их еще много осталось! Это я на черный день отложил. Если когда-нибудь у меня что-то пойдет не так, то у меня дома отложено еще экземпляров сорок.

Вы не боялись того, что из-за ваших ремиксов ваша музыка отойдет на второй план?
Нет. Наши ремиксы я всегда рассматривать как полностью наши работы. От самих оригиналов, как правило, не оставалось ничего, кроме каких-то элементов вокальных. А в некоторых случаях, многие люди довольно часто думают, что наша версия и есть оригинал.

Действительно, что однажды вы отказались делать ремикс Грейс Джонс?
Понимаете, вот в чем дело, если бы мы делали ремиксы всем кто не попросит, какой в этом толк?! Я не хотел такого развития событий. Как я принимаю решение о создании ремикса? Смогу ли я сделать оригинал лучше чем он есть? К примеру, группа Air всегда хотели чтобы мы сделали им ремикс. Но их музыка была и так идеальна, и я ничего в нее не мог внести свое. Есть треки, которые идеальны. Точка. И именно поэтому я и слышать не хочу, чтобы сделать на них свой ремикс.

Ваши пластинки можно ли назвать классическими, ведь то окружение, в котором они звучат, вряд ли изменилось?
Ты думаешь, что они звучат в каждой парикмахерской и в каждом баре? В каком-то смысле это действительно так. Наша музыка хорошо подходит для так называемой окружающей атмосферы, она нравится людям, которые работают в барах, и не надоедает им, даже если они слушают ее по сто раз на дню.

Что-нибудь, по твоему мнению, интересного в этой области сегодня происходит?
Еще когда вышли "Sessions", году в 1999, это звучание меня уже совсем не увлекало. Эта музыка имеет определенную легкость и способно обеспечить доступное качество, и тысячи подражателей поняли, чем нужно заниматься, и двинулись в этом направлении. Но так, как они не понимали внутреннего смысла, то жанр стал скучнеть чуть ли не на глазах. А ведь изначальной целью было просто записывать хорошую музыку. И эта музыка не обязательно должна быть легкой и приятной. Корни этого тянутся из других мест. В 1990 году в Вене был всего лишь один рейв, на котором царствовал прямой ритм с "тарелками". На мой взгляд, в этой музыке было слишком мало всего, и вообще в тот момент я не чувствовал что мы делаем проект против такой музыки. Мы хотели записывать медленные вещи, довольно диповые и музыкальные. Это уже потом стало понятно, что из всего этого выросла другая история.
Однако и до истории с рейвами ты уже вовсю играл как диджей.
Сводить я начал году в 1984 или 1985. Тогда играли все, что можно, главное чтобы в музыке был подвижный грув. И потом, в то время, занятие диджейство не выглядело перспективной карьерой. Были какие-то чиканутые, которые тратили почти все свои деньги на пластинки, коих у них потом набиралось столько, чтобы их можно было бы где-нибудь спокойно играть. Этим я занимался в течение долгих лет, ради того, чтобы можно было вечером выпить и заработать пару сотен шиллингов, которые я спускал на пластинки.

А чем ты занимался до того, как начал диджеить?
Я был парикмахером. Это было моя радость. У меня было законченное образование, нигде больше я работать не хотел, правда, пришлось и в магазине поработать. Да к тому же я стал внештатным сотрудником журналов, работая фотокорреспондентом. Благодаря этому я, мало работая, получал довольно хорошие деньги. У меня оставалось много времени на занятия музыкой. Да и как парикмахер я был вполне ничего, сотрудничая с Хербом Риттсом (Herb Ritts) и разными другими знаменитостями. Но дела с музыкой шли все лучше и лучше, и в итоге я оставил работу парикмахера. У меня такая позиция, что если ты чем-то занимаешься, то должен этому отдаваться весь без остатка. В точности как с музыкой: ты должен постоянно себя тренировать, чтобы добиться хоть какого-то результата. Нельзя эти заниматься так, между делом. Каждое занятие требует осмысленного подхода и нуждается в определенном профессионализме. Мне повезло что у меня оказалось много времени на занятия музыкой. И при всем при этом я не ощущал нехватки денег. А ведь это очень важно. К сожалению, многие люди связывают свою жизнь с музыкой настолько плотно, что они начинают зависеть от ее коммерческого успеха. И все их творческие задумки искажаются в тот момент, когда они пытаются на это заработать каких-то денег. И это всегда отвратительно.

Как-то отразилась ваша связь как K&D с Хельмутом Лангом, с твоей работой в индустрии моды?
Да, есть такое. Я очень много работал с Элфи Семотан (Elfie Semotan), замечательным фотографом и одной из лучших подруг Хельмута. Для его фотосессий я занимался прическами, а фотосессиями занималась только Элфи, и я всегда очень боялся и ее и того, что мой труд никому не понравится. Но потом мы познакомились с Хельмутом и с той поры он один из моих лучших друзей. Когда он меня спросил, не хочу ли я заняться музыкальным оформлением его показов, то я конечно же согласился. Я всегда любовался им и тем, как он шел по своему пути. В какой-то мере это похоже на то, что делали мы.

Когда ваш проект K&D находился в апогее успеха в немецком журнале Zeit были опубликованы фотографии с вами в костюмах Хельмута Ланга, и прекрасная цитата, смысл которой заключался примерно в следующем: надо выкурить тонну травы, чтобы прочувствовать правильный бит.
Да, раньше мы очень много курили травы. Но в этом направлении я уже давно успокоился. Куренье травы что-то открывает в тебе, но я больше не употребляю ее, потому что этот канал, по сути дела, уже открыт. Когда же мы ее курили тоннами, то дело начинало принимать плохие обороты. Теперь все это в прошлом.
Ну тебе хватило и другого, в области музыки например. Сложно ли тебе было сориентироваться стилистически?
Вообще нет. Я ведь всегда делал то, что было интересно мне. В середине девяностых мы почти всегда играли драм-н-бейс, но при этом мы не принадлежали к этому течению. Правда после 1998 года для меня эта музыка стала очень скучной, и я начал засматриваться на другие жанры, в итоге остановив взгляд на хаусе и детройтском техно. Для меня это было все очень интересно, так как я пропустил первую волну этой музыки в 1990 году. Это было просто потрясающе, разбираться в той музыке, что звучала на венских рейвах, причем там был не только хлам, который обычно на этих рейвах и звучал, но и поистине фантастическая музыка. Я попытался понять и проникнуть в музыку с прямым ритмом. Неважно делаешь ли ты даунтемпо, рэгги или техно - каждый музыкальный стиль это настоящая наука, которую нужно изучать, познавать, чтобы узнать принципы и структуру, чтобы понять и узнать как она устроена.

То, что сейчас ты делаешь альбом для Хелла или клубные треки для лейбла Macro, есть что-то общее в том, что тебе необходимо было что-то понять?
Да я специально углубился в техно. Кто знает, услышь я в 1990 году Underground Resistance, вполне возможно я бы записывал техно. Но в тот момент я не слышал эту, поистине вдохновляющую, музыку, так как никто меня с ней не познакомил. Для себя я ее открыл лишь на втором пути развития. Но теперь я спокойно могу делать альбом для того же Хелла, и понимаю о чем идет речь. Между тем, я уже лет восемь или девять делаю клубные треки для своих диджейских выступлений. Но потом я подумал о том, мол, какой смысл в том, что они лежат только на моем жестком диске. Первые треки я сделал специально для пластинки на Gigolo. Хотя тогда Хеллу в студии я ставил безо всякой задней мысли. А когда он их услышал, то тут же вскричал, "Господи боже! Мы обязательно должны выпустить их на Gigolo!" Если кто-то так реагирует на музыку - то этот парень лучший на свете мужик и может издавать музыку. С той поры меня довольно часто просят издать какие-то треки у кого-нибудь на лейбле. Но я издаю свою музыку только на тех лейблах, которые люблю. На том же Macro, к примеру. Я этот лейбл люблю с самого первого релиза, так что издаться там, для меня было своеобразной честью.

Однако же с тех пор ты так и не работал в совместных проектах с Рихардом Дорфмайстером?
Мы с ним постоянно выступаем как диджеи вместе, но только на больших фестивалях, так как клубам нас двоих не потянуть. Вместе с ним тут писали музыку, специально для мобильных телефонов. Для нас это был какой-то безумный вызов - чтобы уместить музыку в небольшой приборчик с крохотными динамиками, да так чтобы она еще и хорошо звучала. С Рихардом я всегда охотно соглашаюсь на такие специальные проекты, где нужно пораскинуть мозгами, а не просто записать альбом. Ну и, конечно же, мы с ним вместе управляем лейблом G-Stone,

В своем эссе к вашей книге G-Stone австрийский писатель Роберт Менассе (Robert Menasse) поставил K&D в ряд продолжателей традиций вроде Томаса Бернхарда (Thomas Bernhard). А Рихард Дорфмайстер на тех фотографиях выглядит почти как Петер Хандке. А какой австрийский прозаик подойдет тебе ближе всего?
Я думаю, что Ханс Карл Артманн. Мне всегда нравились его произведения и то, как он выглядит. Для меня это всегда была глыба, а не человек. Настоящий герой.

Автор: Арно Раффайзер | Перевод: technoid | По материалам mixmag.info